Я с тобой

Два года назад умерла моя собака. Мой пёс, мой Фунтик. У меня он прожил восемнадцать лет. А сколько жил без меня – не знаю. Ветеринар говорил, что приблизительно года два – три. О том, сколько ему досталось за эти неизвестные годы и что пережил маленький пекинес можно судить по тому, что он не лаял. Вообще. Не скулил. Не ныл. Молчал.

И научился тявкать через четыре месяца, к Новому Году. Вместе с боем курантов и хлопком шампанского. Сын сказал:

— Мама, папа, смотрите, что Фунтик умеет! Фунтик, ГОЛОС!

И Фунтик, как оперный тенор, откашлявшись и обведя замершую аудиторию взглядом, выдал:

— ГАВ!

Занавес. Овации. Крики: «Браво! Бис!» Но солист неумолим – регламент. Или, грубо говоря, хорошенького понемножку.

Целых восемнадцать лет мой пёсик был со мной. Товарищ, компаньон, спутник, собеседник. Нет, он не стал лаять по поводу и без, гавкал он исключительно по большому одолжению и не чаще двух – трёх гавков за раз, но мог глубокомысленно урчать, меняя интонацию и тембр. Диалоги наши были насыщенными эмоционально и чрезвычайно содержательными.

— Фунтик, надо в магазин идти: молоко кончилось и кофе на исходе.

— М-м-м-м…

— В дальний магазин, через парк. В ближнем такого кофе нет.

— Ф-ф-ф-ф.

— И тебе вкусняшку купить надо. Давно не баловала тебя: целых два часа.

— Фрум-фрум-фрум!

— Пойдёшь со мной?

— Уяй-яй-яй!!! Фью!

Или так:

— О, смотри, что Юнг говорит об «активном воображении»: образы, всплывающие из бессознательного, могут вызывать состояние, которое иногда невозможно отличить от шизофрении.

— Нр-нр-нр.

— Ну то есть, любое столкновение с бессознательным может дать неожиданный эффект,  и достаточно рискованно.

— Яп.

— Чтобы запустить трансформационный процесс, надо достучаться  в подсознание человека.

— Уау.

— И стучаться надо осторожнее. Слова подбирать правильно. И не торопиться.

— Фух! П-с-с-т.

Есть такая техника подготовки к публичному выступлению «Расскажи ребёнку». И заключается она в том, что тот материал, который хотелось бы донести до аудитории надо так изложить, чтобы было понятно ребёнку.

Можно собаке.

Даже лучше.

Эмоции на лицо (или на мордочке).

И никакой «конструктивной» критики.

И так всё ясно.

 

Уходил мой пёсик не мучаясь. Стал слабеть. Уже я его выносила на улицу, на травку – чтобы подышал, понюхал. Он всё больше спал. И однажды не проснулся.

Ревела я в голос.

У меня и сейчас, когда я пишу эти строки,  глаза на мокром месте. А рядом со мной на диванчике сидит  двухлетний брабансончик и, когда я смахиваю слёзы, встаёт лапкой мне на колено, заглядывает в глаза, а потом ложится так, чтобы касаться меня теплым боком и глубоко вздыхает: «Я не знаю, о чём ты, но я – с тобой.»

 

Когда человек горюет, когда переживает потерю, когда всё вокруг рушится и летит в тартарары, а вокруг остаётся холодная пустота, жизненно важно, чтобы кто-то согрел ледяные руки, чуть приобнял за плечи или ткнулся мокрым носом в ладонь:

Я НЕ ЗНАЮ О ЧЁМ ТЫ, НО Я С ТОБОЙ!